Полезные статьи

Законы ивана 3

Реформы Избранной Рады Ивана Грозного

К концу 1540-х годов при молодом правителе Иване IV сформировался кружок деятелей, которым он доверял ведение дел в государстве. Позднее новое правительство Андрей Курбский назвал «Избранной радой». Наиболее известными ее членами были Адашев Алексей Федорович, духовник Сильвестр, Висковатый Иван Михайлович – глава Посольского приказа, и несколько других знатных князей.

Реформы Избранной рады

Первыми шагами на пути к реформам были совещания дворян и воевод. В 1549 году состоялось Февральское совещание, которое и стало первым Земским собором. Основной из политических стратегий Избранной рады являлась централизация Российского государства по цивилизационной модели Запада. Смена стратегии требовала проведения комплекса реформ. Реформы Избранной рады имели антибоярскую направленность. Она опиралась на помещиков, дворян, посадских людей, а значит, и выражала исключительно их интересы.

Избранная рада, реформы которой пришлись на 1549-1560 гг., реализовывала преобразования во всех сферах жизни общества. Изменения затронули административную, церковную, правовую, финансово-налоговую и другие системы.

Реформы Избранной рады в правовой и административной системах

По решению «Собора примирения» 1549 года готовился новый свод законов. Исправленный Судебник был учрежден в 1550 году. Отношения между феодалами и крестьянами не изменились, сохранились прежние нормы и законы. В то же время несколько ограничилась власть кормленщиков на местах, ускорился процесс формирования приказов. Приказы – это первые функциональные органы управления, заведовавшие отдельными областями государственных дел (иначе их называли палатами, дворами и т.д.). Наиболее известными были Челобитный, Стрелецкий, Посольский и другие приказы.

В это же время осуществлялась централизация местного самоуправления. Наместничьи управления были заменены выборной администрацией. Эти и другие нововведения усиливали позиции дворян в обществе, объединяли провинциальное дворянство в служилые города.

В середине 50-х годов XVI века принято «Уложение о службе». Был установлен строгий порядок несения службы. Все землевладельцы, вне зависимости от размеров своих владений, становились людьми служилыми. Правительство Алексея Адашева организовало стрелецкое войско и сформировало отряд стрельцов для охраны царя. По результатам военных реформ у десятков тысяч воинов появилось вооружение, экипировка и продовольствие.

Церковные реформы Избранной рады

В 1551 году был принят Стоглав, в котором было опубликовано сто глав-статей по ответам Ивана Грозного о строении церкви. Стоглав укреплял общую дисциплину в церкви, регламентировал жизнь. Царь намеревался конфисковать у церкви земли, но Избранной радой эти намерения одобрены не были. Церковь всячески стремилась укрепить свой авторитет, неуклонно падающий в глазах народа.

Реформы Избранной рады в финансовой системе

Никакие административные реформы не могли быть осуществлены без перестройки налоговой системы. В 1550 году проведена перепись всего населения. Подворное налогообложение было заменено на поземельное. На центральной территории вводилась налоговая единица под названием «большая соха», ее величина варьировалась в зависимости от положения землевладельцев. Уплата налогов населением приобретала все более централизованный характер. «Кормленческий доход» был заменен на общегосударственный «кормленческий откуп».

В целом реформы Избранной рады при Иване Грозном были неоднозначными. Они носили компромиссный характер. Реформы способствовали укреплению власти и улучшению положения дворянства. Реализация их была прервана по причине отставки Избранной рады в 1560 г.

fb.ru

Неизвестный Иван Грозный

Часть 1. «Царской же власти позволено действовать страхом»

Споры вокруг личности Ивана Васильевича IV Грозного ведутся вот уже четыре с лишним столетия и не утихают до сих пор. Для одних он – кровавый тиран, одержимый манией преследования, убийца тысяч своих подданных, для других – праведный царь, каравший изменников, державший на себе Русь, вполне достойный канонизации. Когда сталкиваешься с такими полярными точками зрения, возникает соблазн найти нечто среднее, но это – ловушка: среднего арифметического в таких случаях не бывает.

Без гнева и пристрастия

Однако такие видные ученые, как Д.Н. Альшиц, В.В. Шапошник, Б.Н. Флоря, не спешат с приговором относительно деятельности Грозного, но стремятся к объективному, многомерному и всестороннему рассмотрению его деятельности.

Для того, чтобы «без гнева и пристрастия» явить подлинный облик грозного царя, на наш взгляд, надлежит исходить из следующих принципов:

1. следование источникам и отбор наиболее беспристрастных; подчеркнем: абсолютно беспристрастные источники найти для такого времени очень трудно, подчас невозможно;

2. нравственная оценка героя должна исходить из нравственных критериев его среды и эпохи, и по возможности следует реконструировать его собственную нравственную самооценку;

3. в историософской перспективе для оценки героя мы обязаны считаться с реальными фактами, реальными следствиями его деятельности, а не с групповыми и тем более «партийными» взглядами тех или иных историков.

Что касается базы источников, то с ней исследователи испытывают серьезные проблемы. Самый известный источник «История о великом князе Московском» [1] , который оказал на историков и публицистов наибольшее влияние, в том числе эмоциональное, не может считаться беспристрастным и правдивым, поскольку он принадлежит перу князя-изменника и изгоя Андрея Михайловича Курбского, Юрьевского воеводы, бежавшего в 1564 году к литовцам. После бегства Курбский воевал против своих соотечественников и единоверцев, и не только мечом, но и пером. Очевидцем событий в России после 1564 года он быть не мог, писал по сообщениям и слухам. Гиперболизм и недобросовестность Курбского зачастую очевидны: десятки тысяч жертв, погибших в Новгороде от рук опричников, – плод его вымысла. В достаточной мере пристрастны и необъективны и показания опричников Таубе, Крузе и Штадена, служивших у Грозного, а затем перешедших в стан его врагов. О правдивости и точности свидетельств Джерома Горсея говорит хотя бы тот факт, что численность погибших во время Новгородского дела он оценивает… в 700 000 человек, а в Новгороде 60-х годов XVI века жило всего-то 30 000.

Не лучше обстоит дело и с русскими источниками. Официальное летописание прекращается с 1568 года. Неофициальные летописи вроде «Псковского летописца» также не составляют полной и объективной картины. Хуже всего с документальной базой: царский архив Грозного был утрачен частично в результате событий Смутного времени, частично в результате пожара 1626 года. Один из главных документальных источников – Синодик опальных, составленный, вероятно, по донесениям опричников, является реконструктом, сделанным на основании разных рукописей ΧVII века [2] .

«Тогда натерпелись мы лишений»

Тем не менее, в общих чертах картину царствования Грозного составить все же возможно. Какова она?

Во-первых, не будем забывать, что Иван Васильевич Грозный был сиротой. Его отец, Василий III Иванович, умер, когда Ивану было три года. Отметим, что сама эта кончина была весьма странной, если не сказать более: пустячный нарыв, несмотря на лечение лучшего врача, переходит в обширный сепсис, при этом лекарь всерьез не борется за жизнь пациента, а торжественно объявляет, что болезнь смертельна. Такой видный российский историк, как И.Я. Фроянов, считает, что смерть Василия ΙΙΙ могла быть связана или с отравлением, или со злонамеренно неправильным лечением [3] . Мать Иоанна Грозного, Елену Глинскую, согласно общему мнению, опоили ядом бояре.

Малолетний Иван во всей силе познал горечь сиротства. У него на глазах бояре Шуйские узурпировали власть и расхищали казну. «И чего только они не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца, и воевод перебили! Дворы, и села, и имущества наших дядей взяли себе и водворились в них. И сокровища матери нашей перенесли в Большую казну, при этом неистово пиная ногами и тыча палками, а остальное разделили», – писал позднее Грозный Курбскому [4] . За наружным уважением к царскому сану очевидными были презрение и кичливая спесь бояр-временщиков: «Нас же с единородным братом моим, святопочившим в Боге Георгием, начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде, и в пище. Ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет – ни как родитель, ни как опекун и уж совсем ни как раб на господ».

В активе воспоминаний Грозного были и убийства его верных слуг Бельских, и расхищение родительской казны, и мятеж удельного князя Андрея Старицкого в 1537 году, и кровавое Московское восстание 1547 года, невозможное без подстрекательства бояр, когда погиб ближайший родственник царя – его дядя Юрий Глинский.

А одновременно с этим Ивану Грозному внушались высокие понятия о его царской власти, о том, что, сообразно словам диакона Агапита, царь по природе, конечно, человек, но властию подобен Христу, Сыну Божию. Высоту его призвания подчеркивало и венчание на царство, свершенное в 1547 году. Однако формальное самодержавие царя ограничивалось на каждом шагу – и традициями, и вмешательством Церкви, и многочисленными советниками типа священника Сильвестра и Алексея Адашева. Сам Грозный горестно резюмирует эти ограничения в Первом послании к Курбскому: «…и так вместо духовных стали обсуждать мирские дела, мало-помалу стали подчинять вас, бояр, своей воле, из-под нашей же власти вас выводя, приучали вас прекословить нам и в чести вас почти что равняли с нами… Потом же окружили себя друзьями и всю власть вершили по своей воле, не спрашивая нас ни о чем, словно нас не существовало, – все решения и установления принимали по своей воле и желаниям своих советников. Если мы предлагали даже что-либо хорошее, им это было неугодно, а их даже негодные, даже плохие и скверные советы считались хорошими» [5] .

За фасадом успехов

Возможно, в словах Грозного было и сильное преувеличение, однако, действительно, так называемая «Избранная Рада» – Адашев, Сильвестр, Курлятев и другие – реально правила страной.

Историки считают 50-е годы ΧVI века – время «Избранной Рады» – самым блестящим периодом правления Грозного. Действительно, в это время присоединяется Казанское ханство, Астраханское ханство; проходит Стоглавый Собор; вводится земское самоуправление; принимается новая редакция Судебника; удачно – взятием Нарвы – начинается Ливонская война.

Тем не менее, было бы недолжным преувеличением считать эти победы исключительным достижением кружка Сильвестра и Адашева. В целом ряде событий мы видим руку молодого царя. Именно его решимость и энергия удержали русское войско под Казанью в 1552 году, когда многие воеводы были склонны снять осаду и вернуться домой. Грозному принадлежало решающее слово в принятии плана штурма Казани в октябре 1552 года, он же деятельно участвовал в определении мест, где были установлены русские орудия, сыгравшие решающую роль во взятии города. Такое деяние, как Стоглавый Собор, на целое столетие определивший жизнь Русской Церкви, было немыслимо без активного участия царя, который и созвал Собор, и ставил вопросы пред отцами Собора, и умело, но ненавязчиво вел его ход. Влияние государя Ивана Васильевича ощущалось и в новой редакции Судебника, и в земской реформе, которая оформила и развила и городское, и сельское самоуправление. Наконец, война с Ливонией является исключительно инициативой царя, вызвавшей его трения даже с ближайшим окружением. Как показывают новейшие исследования (А.И. Филюшкин и др.) [6] , война за Ливонию связана не столько со стремлением «открыть окно в Европу» – для этого достаточно было бы основать порт в устье Невы, что и сделал впоследствии Петр, – сколько с необходимостью увеличить земельный фонд для служилого дворянства, а равно раз и навсегда покончить с опасностью для северо-западных рубежей Руси.

Однако Грозный видел, что за всеми этими успехами скрываются так и не исправленные беззакония, неправосудие, рознь, неподчинение царю, а временами – измена и прямой саботаж боярства. Митрополит и его приближенные ходатайствовали за явных изменников, бежавших в Литву. Особенно болезненным был для Иоанна Грозного 1552 год, когда он заболел и его ближайшие приближенные отказались целовать крест в верности законному наследнику – малолетнему царевичу Дмитрию, а были готовы поддержать двоюродного брата царя – князя Владимира Андреевича, сына мятежника Андрея Старицкого. На следующий год при весьма странных обстоятельствах Дмитрий погиб: во время паломнического плавания почему-то под мамкой проломились сходни и почему-то царевич утонул. В 1560 году в расцвете лет неожиданно скончалась царица Анастасия – самый близкий царю Иоанну Васильевичу человек. В ее смерти Грозный прямо обвиняет бояр, преследовавших ее при жизни лютой ненавистью и в конце концов, по его словам, отравивших ее [7] .

Первая половина 1560-х годов ознаменовалась целым рядом отъездов в Литву и побегов: особенно болезненным было предательство Андрея Курбского, Юрьевского воеводы, который не только выдал литовцам все секреты и планы русского военного руководства, но и лично предводительствовал отрядом против своих же соотечественников и единоверцев. Грозный справедливо сравнивает Курбского с Иудой-предателем и с Иродом: «Представь же себе, как во время военного нашествия конские копыта попирают и давят нежные тела младенцев! Когда же зима наступает, еще больше жестокостей совершается. И разве твой злобесный собачий умысел изменить не похож на злое неистовство Ирода, явившегося убийцей младенцев?» [8] . В этой обстановке, как считал Грозный, необходимо решительно действовать. Но как?

В поисках образца правления

Вынужденный досуг царя Ивана Васильевича в отрочестве и юности способствовал глубокому знакомству с обширным кругом книг и прежде всего со Священным Писанием. Острый и наблюдательный ум царя подсказывал ему, что все прежние политические образцы для нынешней Руси не годятся: Византийская, или, лучше сказать, Восточно-Римская империя, и другие православные государства пали в силу того, что ее цари и правители, по мнению Грозного, слишком сильно зависели от вельмож и Церкви, государство разорялось, частные лица богатели, воинская сила слабела, и дело кончилось турецким нашествием и погибелью. «Посмотри на все это и подумай, какое управление бывает при многоначалии и многовластии, ибо там цари были послушны епархам и вельможам, и как погибли эти страны. Это ли и нам посоветуешь, чтобы к такой же гибели прийти? И в том ли благочестие, чтобы не управлять царством, и злодеев не держать в узде, и отдаться на разграбление иноплеменникам?» – пишет он Курбскому. О русском удельном порядке и говорить нечего: он привел к междоусобице и кошмару татарщины: «Ты сам своими бесчестными очами видел, какое разорение было на Руси, когда в каждом городе были свои начальники и правители, и потому можешь понять, что это такое» [9] .

«И в том ли благочестие, чтобы… злодеев не держать в узде и отдаться на разграбление иноплеменникам?»

Что до польских и литовских порядков, которые были вожделенны для части русского боярства в силу вольности польских магнатов, то Иван Грозный прозорливо видел гнилость и бесперспективность этого строя: «Поэтому ты и нашел себе такого государя, который – как и следует по твоему злобесному собачьему желанию – ничем сам не управляет, но хуже последнего раба – от всех получает приказания, а сам никем не повелевает. Но ты не найдешь себе там утешения, ибо там каждый о себе заботится. Кто оградит тебя от насилий или защитит от обидчиков, если даже сиротам и вдовицам не внемлет суд. Что вы, желающие для христианства бед, творите!» Грозный как в воду глядел: в Литве Курбского ограбили, и он так и не нашел управы на своих оскорбителей.

В поисках иных образцов Грозный обращается к Востоку. Весьма популярным на Руси было сочинение Ивана Пересветова «Сказание о Магмет-салтане» [10] , где в образе Магмет-салтана выведен идеальный правитель, жесткий, временами жестокий, но мудрый и правосудный. Иван Пересветов провозгласил: «Правда выше веры». В его словах – тоска по правосудию и правде многих русских людей, например знаменитого путешественника Афанасия Никитина, написавшего: «А русскую землю Господь сохранит, ибо нет земли подобной ей, а правды в ней мало» [11] .

Но так ли это, неужели правда выше веры? У святителя Николая (Велимировича) есть проницательные слова: «Когда угасает любовь, люди ищут справедливости. На развалинах справедливости люди пытаются выстроить равенство. Когда и это не удается, погибает все». Искони и русское общество, и русское государство утверждались на идеалах любви и братолюбия. Вот как обращается к своим боярам перед смертью победитель татар на Куликовом поле Димитрий Донской: «Подойдите ко мне, да поведаю вам, что совершил я в жизни своей. Старцы – что отцы мне были, средних лет мужи – словно братья, молодые же – как дети. Знаете привычки мои и нрав: при вас я родился, на глазах у вас вырос, с вами и царствовал и землю Русскую держал двадцать семь лет, а от рождения мне сорок лет. И воевал с вами против многих стран, и супротивным страшен был в бранях, и поганых попрал Божией помощью, врагов покорил, княжество укрепил, мир и тишину на земле водворил. Отчину свою, которую передал мне Бог и родители мои, с вами сберег, чтил вас и любил, под вашим правлением свои города держал и великие волости. И детей ваших любил, никому зла не причинял, ничего силой не отнимал, не досаждал, не укорял, не разорял, не бесчинствовал, но всех любил и в чести держал, и веселился с вами, с вами же и горе переносил. Вы же назывались у меня не боярами, но князьями земли моей. Ныне же вспомните о словах своих, сказанных мне в свое время: “Должны мы, тебе служа и детям твоим, за вас головы свои сложить”. Скрепите их правдою, послужите княгине моей и детям моим от всего сердца своего, в часы радости повеселитесь с ними, а в горе не оставьте их. Пусть сменится скорбь ваша радостью. Да будет мир между вами» [12] .

Новый Моисей?

Грозный, формально чтя своего предка – «достойного хвалы великого государя Дмитрия, одержавшего за Доном победу над безбожными агарянами», по сути дела отказывается от его духовного и государственного наследия и ищет иных образцов. Один из них – грозный пророк Моисей, который ради спасения народа не усомнился перебить 3 тысячи израильтян, поклонившихся золотому тельцу: «Вспомни, когда Бог избавил евреев от рабства, разве он поставил перед ними священника или многих управителей? Нет, он поставил владеть ими одного царя – Моисея, священствовать же приказал не ему, а брату его Аарону, но зато запретил заниматься мирскими делами; когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от Бога». Не исключено, что когда Грозный шел в новгородский поход, где истребил около 2000 новгородцев (число, сравнимое с численностью евреев, убитых Моисеем) и уничтожил товары новгородских купцов, роптавших на него из-за упадка торговли, то уподоблял себя Моисею, который не только убивал идолопоклонников, но и стер в прах золотого тельца, смешал его с водою и дал пить его неверным израильтянам (см.: Исх. 32: 20).

Еще одна параллель между Моисеем и Иваном Грозным: во время казни 1570 года в Москве он лично пронзает копьем одного из приговоренных. Тем самым он как бы уподобляется ревнителю Финеесу, который остановил языческое развращение израильтян, прилепившихся было к языческому богу Ваалу и вызвавших гнев Божий на Израиль: «Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, и вошел вслед за Израильтянином в спальню и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину (мадианитянку. – д. В.В.) в чрево ее: и прекратилось поражение сынов Израилевых. (Чис. 25: 7–8).

Однако в приведенных выше словах царя значимо и другое: отказ от симфонии государства и Церкви, выражавшейся в праве патриарха или митрополита давать советы царю и печаловаться за опальных, отрицание всякой роли Церкви в государственной жизни и церковного законодательства для государственного: «Или скажешь мне, что там (то есть в Византии. – д. В.В.) повиновались святительским наставлениям? Хорошо это и полезно! Но одно дело – спасать свою душу, а другое дело – заботиться о телах и душах многих людей; одно дело – отшельничество, иное – монашество, иное – священническая власть, иное – царское правление. Отшельничество подобно агнцу, никому не противящемуся, или птице, которая не сеет, не жнет и не собирает в житницу; монахи же, хотя и отреклись от мира, но, однако, имеют уже обязанности, подчиняются уставам и заповедям – если они не будут всего этого соблюдать, то совместное житие их расстроится; священническая же власть требует строгих запретов словом за вину и зло, допускает славу, и почести, и украшения, и подчинение одного другому, чего инокам не подобает; царской же власти позволено действовать страхом, и запрещением, и обузданием и строжайше обуздать безумие злейших и коварных людей. Так пойми же разницу между отшельничеством, монашеством, священничеством и царской властью. И разве подобает царю, если его бьют по щеке, подставлять другую? Это самая совершенная заповедь. Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестие? А священникам это подобает. Уразумей поэтому разницу между царской и священнической властью! Даже у отрекшихся от мира встретишь многие тяжелые наказания, хотя и не смертную казнь. Насколько суровее должна наказывать злодеев царская власть!»

«Даже у отрекшихся от мира встретишь тяжелые наказания. Насколько суровее должна наказывать злодеев царская власть!»

Иными словами, Грозный, в отличие от византийских императоров, не считал себя ответственным перед Церковью, тем более перед подданными, но только перед Богом. С другой стороны, ответственность перед Богом за врученный ему народ он воспринимал со жгучей серьезностью, осмысляя ее, как и всю человеческую жизнь, в перспективе Страшного суда. Вот с какими упреками он обращается к Курбскому: «Зачем ты, о князь, если мнишь себя благочестивым, отверг свою единородную душу? Чем ты заменишь ее в день Страшного суда?» При этом Курбский погубил не только свою душу, но и души предков. Вот и царь несет ответственность не только за настоящее и будущее русского народа и своей семьи, но и за прошлое и уподобляется Моисею, который, как мать, носил Израиль на своих руках. Тем более что Россия – Московское царство – является Третьим Римом и одновременно Новым Израилем, «станом святых и градом возлюбленных», со всех сторон окруженным еретиками, язычниками и врагами – предтечами антихриста. Это – святой воинский стан, подобный ветхозаветному, внутри которого нельзя допустить никакой скверны и никакой измены.

Все это достойно уважения, однако гиперответственность и эсхатологическое перенапряжение сыграли, на наш взгляд, с царем Иваном Васильевичем злую шутку. Деятельность его можно было бы определить двумя цитатами из русских классиков. Первая: «Одно правительство желает сопротивляться, но машет в темноте дубиной и бьет по своим» (Ф.М. Достоевский. Бесы). И вторая: «Каялись и грешили и под видом антихристов укокошили неантихристов» (Н.В. Гоголь. Мертвые души. Второй том). Результаты репрессий и опричнины оказались существенно отличными от поставленных целей.

www.pravoslavie.ru

Владимир Зельдин

фотографии >>

Зельдин Владимир Михайлович

Vladimir Zeldin

28 января (10 февраля) 1915, Козлов (ныне – Мичуринск), Тамбовская губерния, Российская империя — 31 октября 2016, Москва, Российская Федерация.

Заслуженный артист РСФСР (8.04.1954).
Народный артист РСФСР (10.10.1959).
Народный артист СССР (7.03.1975).

Детство будущего актёра прошло в атмосфере любви и нежного отношения друг к другу. Мать, Анна Николаевна Попова, учительница по образованию, свою жизнь посвятила семье. Отец, Михаил Евгеньевич Зельдин, был музыкантом, дирижёром, военным капельмейстером, создателем и руководителем музыкальной школы в Твери. Помимо самого младшего Владимира в семье было ещё четверо детей: брат Юрий и сёстры Елена, Нина, Ирина.

К 1920 году Зельдины переехали в Тверь, где Володя пошёл в гимназию. А в 1924 году семья стала жить в Москве. Володя продолжил учёбу в военизированной школе на Таганке (в 1930 году ученики этой школы участвовали в военном параде на Красной площади). Все дети, как и отец, были музыкальны и играли на разных инструментах. Владимир освоил трубу, рояль и скрипку, что очень пригодилось ему в жизни.

Долгое время Зельдин мечтал о балете, в 12 лет пытался поступить в Хореографическое училище Большого театра на отделение характерных танцев, но отец помешал осуществлению этой мечты, так как видел в сыне музыканта.
Через четыре года Володю посетила новая мечта — профессия военного моряка, привлекшая своей романтикой, но в военное училище его не взяли из-за плохого зрения.

По окончании школы Владимир, потеряв к тому времени и отца, и маму, поступил учеником слесаря на завод «Опытный передатчик», но эта работа ему не пришлась по душе из-за её нудности, однообразия и отсутствия романтики.

В начале 1930-х годов ХХ века Производственно-театральные мастерские при театре МОСПС (создан в 1923 году, в 1930 году переименован в Театр имени МОСПС, в 1938 году стал основой Театра имени Моссовета) набирали актёрский курс, куда, не надеясь особо на успех, пошёл сдавать экзамены Владимир Зельдин. Приемную комиссию возглавлял Василий Ванин и Евсей Любимов-Ланской (с 1925 по 1940 годы руководил Театром имени МОСПС).
На экзаменах Володя читал стихи Безыменского и рассказы Натальи Кончаловской, и был принят неожиданно для себя. Руководителем курса стал Евгений Лепковский (актёр Театра имени МОСПС), танец преподавали бывшая балерина Большого театра Вера Мосолова и будущий главный балетмейстер Московского театра оперетты Галина Шаховская. Вместе с Шаховской Зельдин давал уроки в танцевальных студиях.
Из двадцати пяти человек курса только двое стали известными актёрами: Владимир Зельдин и Николай Парфёнов. Мастерские Владимир Михайлович закончил в 1935 году.

Параллельно занимался в кавалерийском манеже, ездил верхом, получил значок «Ворошиловский всадник». Вместе с ним в манеже занимались сыновья Анастаса Микояна и Василий Сталин. Вообще, молодость Владимира Михайловича была окрашена встречами с яркими людьми: ему довелось видеть на сцене Марию Бабанову, спектакли Александра Таирова, а также Владимира Маяковского, Николая Бухарина, Александра Вертинского.

В 1938 году Зельдин перешел в Театр транспорта (ныне Театр имени Н.В. Гоголя). Здесь актёр сыграл в спектаклях, поставленных по классикам мировой литературы: «Без вины виноватые» А.Н. Островского (массовка), «Комедия ошибок» Уильяма Шекспира (Антифон Сиракузский), «Коварство и любовь» Шиллера (Фердинанд).

В 1940 году ассистентка режиссёра Ивана Пырьева попала на спектакль Театра транспорта «Генеральный консул», где приметила молодого Владимира Зельдина в роли рядового Гоглидзе, позже порекомендовав его Пырьеву. Состоялась их первая встреча. В результате Иван Александрович пригласил Владимира Михайловича на главную роль (пастуха Мусаиба Гатуева) в свой новый фильм «Свинарка и пастух». Это был уже второй фильм Зельдина, а дебютировал он в картине Григория Рошаля «Семья Оппенгейм».

«Пырьев перевернул мою творческую биографию, дал мне профессию и славу,» — вспоминает В.М. Зельдин.
Уже во время съёмок фильма в июне 1941 года на Домбае Владимира Михайловича и всю съёмочную группу настигла новость о начале войны. Через несколько дней после возвращения в Москву ему пришла повестка с направлением в танковое училище, но меньше, чем через месяц вышел приказ министра кинематографии о продолжении съёмок и возвращении всех мужчин, занятых в фильме, на «Мосфильм» с выдачей брони до окончания съёмок. Это, правда, не означает, что защита Родины ограничилась лишь искусством. По ночам, когда фашисты бомбили Москву, Зельдин в числе многих горожан дежурил на крыше своего дома, тушил зажигательные бомбы, оберегая дом от возможного пожара.
Съёмки продолжались до конца 1941 года. Сцены на ВДНХ снимались в перерывах между авианалётами. В фильме война нашла своё отражение через песню «Хорошо на московском просторе», ставшую истинным украшением картины.

По окончании съёмок Владимир Михайлович уехал вместе с киностудией «Мосфильм» в эвакуацию в Алма-Ату. Зельдин часто ездил на фронт, выступая в концертных бригадах.

В сезоне 1942-1943 годов служил в Русском драматическом театре в Алма-Ате. Здесь он сыграл одну из любимых своих ролей — Теодоро в «Собаке на сене» Лопе де Вега. Из Алма-Аты театр переехал в Чимкент. Вот как он сам говорит о том времени: «На мое поколение, почти целиком выбитое войной, пришлось много всяких испытаний, несчастий. Но почему-то они нас не испортили. Нас жизнь эта, по сегодняшним меркам и жестокая, и нищая, воспитала не алчными, не жадными, не злыми. Да, всё время приходилось бороться за существование, как-то выживать, но мы относились к этому терпимо, терпеливо и были удивительно неприхотливы».

В 1943 году вернулся в Москву, где продолжил работу в Театре транспорта.

В январе 1946 года дебютировал в роли Альдемаро в спектакле Владимира Канцеля «Учитель танцев» по пьесе Лопе де Вега на сцене Театра Красной (ныне Российской) Армии. Дебют оказался феерическим, спектакль более, чем успешным, и за следующие тридцать лет более 1000 раз Зельдин блистал в роли Альдемаро, а Театр Армии стал для него домом и остаётся им по сей день. После одного из спектаклей к нему в гримёрку заходила поблагодарить Анна Ахматова, и с этим же спектаклем связан единственный режиссёрский опыт артиста, когда Владимир Михайлович сам подготовил молодёжный состав во главе с Фёдором Чеханковым и передал спектакль по наследству.

Владимир Зельдин не изменил Театру Армии за шестьдесят лет, хотя Михаил Царёв звал его к себе в Малый театр, а Рубен Симонов — в Вахтанговский, став одним из ведущих артистов Театра Армии, его флагманом, сыграв множество прекрасных ролей.

Часто ездил с военно-шефскими концертами по стране и за рубеж, среди прочего были поездки в Афганистан.
«Жить на сцене, а не притворяться живущим — вот в театре самое трудное. В профессии актёра без любви делать нечего. Без любви не будет ничего, не достичь никаких результатов. Ты можешь быть как угодно популярен, известен, даже богат, но, если ты не любишь вот этот самый первый выход на сцену, если не волнуешься от этого, не тратишься, если, вспоминая, что вечером у тебя спектакль, ты скучнеешь, никакой ты не актёр», — суммирует прожитое в театре Владимир Зельдин.

Сложилась у Владимира Михайловича и кинокарьера — после «Свинарки и пастуха» он снялся в ещё одном фильме Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской». Позже были ещё две яркие роли — профессор Серебряков в фильме А. С. Кончаловского «Дядя Ваня» по пьесе А. П. Чехова и Судья в фильме Станислава Говорухина «Десять негритят», снятого по роману Агаты Кристи.
Всего на счету Зельдина более 40 ролей.

Первая жена — Людмила Мартынова, прожили с 1939 по 1940 год. В 1940 она уехала на Украину, последние годы жила в Ялте. Их общий сын умер в 1941 году. Вторая жена — актриса Генриетта Островская, заслуженная артистка РСФСР (1968), снималась с мужем в фильме «Учитель танцев», умерла. С первыми двумя жёнами Зельдин не расписывался. Третья жена — Иветта Евгеньевна Капралова (с 1964 года).

Похоронен с воинскими почестями 3 ноября 2016 года на Новодевичьем кладбище Москвы (участок № 5, ряд № 33, место № 10).

Первая роль — Лугин («Дело рядового Шибунина» Никулина)

Центральный театр транспорта:
«Комедия ошибок» Уильяма Шекспира (Антифон Сиракузский)
«Коварство и любовь» Ф. Шиллера (Фердинанд)
«Генеральный консул» братьев Тур и Л. Шейнина (Гоглидзе)
«Вторые пути» А. Афиногенова (Николай)

Алма-Атинский русский драматический театр
«Собака на сене» Лопе де Вега — Теодоро
«Фронт» А. Корнейчука — Сергей Горлов

Центральный академический театр Российской армии
1946—1975 «Учитель танцев» по пьесе Лопе де Вега — Альдемаро, режиссер Владимир Канцель
«Укрощение строптивой» Шекспира — Транио
«Давным-давно» — поручик Ржевский, режиссер А. Д. Попов
«Первый гром» М. Алигер — Саша
«Замужняя невеста» А. Шаховского — Любим
«Последние рубежи» Ю. Чепурина — Ножкин
«Флаг адмирала» А. П. Штейна — флаг-офицер Сенявин
«Закон Ликурга» по Т. Драйзеру — Клайд Грифитс
«Стрекоза» М. Бараташвили — Кохта
«Мечты Кинолы» Бальзака — Альфонсо Фонтанарес
«Моя семья» Э. де Филиппо — Коррадо Куокко
«Средство Макропулоса» К. Чапека — Альберт Грегор
«Спать опасно» А. Вердяна — Гайк
«Караван» И. Штока — капитан-лейтенант Дядичев
«Люди, которых я видел» С. Смирнова — командир батальона Громов
«Якорная площадь» И. Штока — капитан Бондарь
«Под одной из крыш» З. Аграненко — Петров
«Приглашение к подвигу» И. Кузнецова и А. Зака — 1-я маска
«Океан» А. Штейна — лейтенант Часовников
«Яков Богомолов» М. Горького — Ладыгин
1963 «Душа солдата», оперетта Л. Лядовой — Дымов
«Дикий капитан» Ю. Смуула — Историческая истина
«Физики» Фридриха Дюрренматта — Эрнст Эрнести
«Есть у моря свои законы» Е. Черткова — Субботин
«Человек со стороны» И. Дворецкого — Манагаров
«Надежда Милованова» В. Пановой — фотограф
«Ринальдо идёт в бой» П. Гаринеи и С. Джованнини (муз. Д. Модуньо) — Ринальдо и Кьерикуцца
«Раскинулось море широко» Вс. Вишневского, В. Азарова, А. Крона — Чижов
«Мастера времени, или Часовщик и курица» И. Кочерги — граф Лундышев
«Тихий океан» И. Прута — Вахтанг Джибели
«Внук короля» Л. Шейнина — Ашот Бароян
«За тех, кто в море» Б. Лавренева — Рекало
«Песнь о черноморцах» Б. Лавренева — Костя Ставриди
«Профессия миссис Уоррен» Б. Шоу — Френк Гарднер
«Юстина» Х. Вуолийоки — Роберт Хармалахти
«Деревья умирают стоя» А. Касоны — Фернандо Бальбоа
1971 — «Дядя Ваня» А. Чехова, режиссёр А. А. Попов — Серебряков
«Тот, кто получает пощёчины» Л. Н. Андреева — граф Манчини
«Экзамены никогда не кончаются» Э. де Филиппо — Гульельмо
«Ужасные родители» Ж. Кокто — Жорж
«Последний пылко влюблённый» Н. Саймона — Барни Кэшмен
«Моя профессия — синьор из общества» Джулио Скарначчи, Ренцо Тарабузи — Леонида Папагатто
«Идиот» по Ф. Достоевскому — Тоцкий
«Бриллиантовая орхидея» Джерома Лоуренса и Роберта Ли — Максимилиан Ортон
«Загнанная лошадь» Ф. Саган — лорд Честерфильд
«Изобретательная влюблённая» Лопе де Вега — капитан Бернардо
«Комическая фантазия» Г. Горина — барон Мюнхгаузен
«Приглашение в замок» Жана Ануя — Мессершман, постановка А. Бурдонского
2005 — «Человек из Ламанчи» Дейла Вассермана, Джона Дэриона, режиссёр: Юлий Гусман — Сервантес / Дон Кихот
«Давным-давно» А. Гладкова, режиссёр: Борис Морозов — Кутузов
«Танцы с учителем» Юлия Гусмана, Исаака Фридберга, режиссёр Юлий Гусман — Владимир Михайлович Неделин

Московский драматический театр «Модернъ» п/р Светланы Враговой
«Дядюшкин сон» Ф. М. Достоевского, режиссёр: Борис Щедрин — Князь

Сталинская премия второй степени (1951) — за исполнение роли Д.Н.Сенявина в спектакле «Флаг адмирала» А. П. Штейна
Премия Правительства Российской Федерации 2008 года в области культуры (2008) — за спектакль «Человек из Ламанчи»
Премия Союзного Государства в области искусства и литературы (2014) — за роль Сервантеса — Дон Кихота в мюзикле «Человек из Ламанчи»
Премия города Москвы 2006 года в области литературы и искусства (номинация «Театральное искусство») (2006) — за исполнение роли Сервантеса — Дон Кихота в спектакле «Человек из Ламанчи» Д. Вассермана, Д. Дэриона на музыку М. Ли
Премия города Москвы «Легенда века» (2010) — за выдающийся вклад в развитие театрального искусства и кино, многолетнюю и плодотворную творческую деятельность
Орден «За заслуги перед Отечеством» I степени (2015) — за большие заслуги в развитии отечественной культуры и искусства, телерадиовещания и многолетнюю плодотворную деятельность
Орден «За заслуги перед Отечеством» II степени (2010) — за выдающиеся заслуги в развитии театрального искусства и многолетнюю творческую деятельность
Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени (2005) — за выдающиеся заслуги в развитии театрального искусства и многолетнюю творческую деятельность
Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2000) — за большой вклад в развитие отечественного театрального искусства
Орден Дружбы (1995) — за заслуги перед государством, успехи, достигнутые в труде, большой вклад в укрепление дружбы и сотрудничества между народами
Три ордена Трудового Красного Знамени (1947, 1968, 1980)
Орден Красной Звезды
Крест святого Михаила Тверского (2010) — за личный вклад в развитие культуры Тверской области
Медаль «В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина» (1970)
Медаль «За оборону Москвы» (1944)
Юбилейная медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1975)
Юбилейная медаль «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1985)
Юбилейная медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1995)
Юбилейная медаль «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (2005)
Юбилейная медаль «65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (2010)
Юбилейная медаль «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (2015)
Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»
Медаль «Ветеран труда»
Медаль «В память 800-летия Москвы» (1947)
Медаль «В память 850-летия Москвы» (1997)
Медаль «200 лет Министерству обороны» (2002)
Медаль Министерства обороны Российской Федерации «150 лет Западному военному округу» (2015)

Общественные награды:
Орден «За заслуги в ветеранском движении» (2014, высшая награда Союза ветеранов России)
Премия ОРКФ «Кинотавр» в Сочи в номинации «Премия президентского совета за творческую карьеру» (1995)
Международная Премия Станиславского (Международный Фонд К. С. Станиславского, 1995)
Премия «Кумир» в номинации «За высокое служение искусству» (2000)

Театральная премия «Хрустальная Турандот»:
2001 год — «За долголетнее и доблестное служение театру»
2005 год — «Лучшая мужская роль» — Дон Кихот в спектакле «Человек из Ламанчи», ЦАТРА
Благодарность «За выдающиеся творческие достижения в сфере музыкального театра» Национального фестиваля «Музыкальное сердце театра» (2006)
Национальная премия «Россиянин года» (2007)
Премия «Звезда Театрала» в номинации «Легенды сцены» (2008)
Приз «За честь и достоинство» Национальной театральной премии «Золотая маска» (2010)
Кинопремия «Ника» в номинации «Честь и достоинство» (2014)
Почётный гражданин Тамбовской области (2015)

www.kino-teatr.ru